Skip to main content
Patriarch Tikhon

Святитель Тихон, Патриарх Московский и Bсея Руси, Часть 2

В 1921 году начался страшный голод в Поволжье. Летом 1921 года Патриарх Тихон опубликовал послание, которое называлось «Воззвание Патриарха Московского и всея России Тихона о помощи голодающим». Это послание было прочитано всенародно в храме Христа Спасителя. За ним последовали обращения Патриарха Тихона к папе Римскому, к архиепископу Кентерберийскому, к американскому епископу с просьбой о скорой помощи голодающему Поволжью. И эта помощь пришла. Была организована ассоциация под названием ARA (American Relief Association), которая вместе с другими международными организациями спасла очень много людей. И несомненно, что голос Патриарха Тихона в этом деле сыграл огромную роль, потому что именно ему больше всего доверяли за границей.

 

После обращения Патриарха Тихона к российской пастве, народам мира, главам христианских церквей за границей о помощи голодающим Поволжья в храмах России начались сборы пожертвований. Одновременно Патриарх в письме от 22 августа 1921 г. предложил властям широкую программу помощи голодающим, в том числе создание Церковного комитета в составе духовенства и мирян для организации помощи. 19 февраля 1922 г. Патриарх Тихон обратился с воззванием, в котором предложил собрать необходимые для голодающих средства «в объеме вещей, не имеющих богослужебного употребления», и ЦК одобрил это предложение. Однако уже 23 февраля 1922 г. был опубликован декрет об изъятии церковных ценностей, принятый ВЦИК по инициативе Л.Д. Троцкого и положивший начало ограблению православных храмов и монастырей России. В декрете речь шла о сдаче государству всех драгоценных предметов из золота, серебра и камней, включая предназначенные для богослужения, запрещалась замена драгоценных предметов, имеющих «богослужебное употребление», равноценным количеством золота и серебра. В каждой губернии создавалась комиссия под председательством одного из членов ВЦИК, участие духовенства в ее работе исключалось, — Церковь была отстранена от организации сдачи ценностей. Таким образом, добровольное пожертвование церковного имущества было заменено декретом на насильственное изъятие. Контроль со стороны духовенства был для большевиков совершенно неприемлем, так как в это время из разных стран, которые откликнулись на призывы Патриарха и других русских общественных деятелей, уже поступила продовольственная помощь в достаточном количестве и в привлечении для этих целей церковных средств не было необходимости. В письме к М.И. Калинину от 25 февраля 1922 г. Патриарх призвал власть отказаться от столь неожиданного решения, чреватого непредсказуемыми последствиями. Но попытки святителя Тихона предотвратить неизбежный конфликт были интерпретированы как стремление «черносотенного духовенства» защитить церковное добро. Тогда Патриарх Тихон обнародовал свое послание от 28 февраля 1922 г., осудив декретированное изъятие как «акт святотатства».

 

В заявлении, опубликованном 15 марта 1922 года в «Известиях ВЦИК», Патриарх Тихон призывал Комиссию по изъятию при Помголе с «должной осторожностью отнестись к ликвидации ценного имущества» и убеждал, что у Церкви нет такого количества золота, которое надеялись изъять В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий.

 

Постановления Политбюро ЦК, регламентирующие антицерковную политику большевиков в описываемый период, принимались фактически под диктовку Троцкого: и идейная разработка, и кадровые назначения, так же, как сама инициатива и «бешеная» энергия в ее осуществлении вместе со стратегией, и тактикой — все, исходило от Льва Давидовича, поистине одержимого желанием отнять золото, расстрелять попов, ограбить даже самые бедные храмы. Одно за другим пишет он руководящие письма, записки, тезисы, направляющие всю деятельность Политбюро, ВЦИК, Ревтрибунала, НКЮ, всевозможных комиссий и т.п.

 

Но наряду с его письмами от 11, 13, 22, 30 марта не менее, а скорее еще более зловещим шедевром является теперь знаменитое, а тогда «строго секретное» письмо Ленина членам Политбюро от 19 марта 1922 г. о сопротивлении изъятию в Шуе и политике в отношении Церкви. В целом вторя Троцкому, Ленин, также одержимый мечтой награбить несколько миллиардов золотых рублей, настаивает на том, что «именно теперь, и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления… Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

 

 В этом письме определялись в целом программные цели партии в отношениях с Церковью на ближайшие десятилетия: устранить институт Церкви, ликвидировать сословие духовенства, найти золото для мировой революции и укрепления пролетарского государства. На заседании Политбюро ЦК 20 марта 1922 г. был одобрен практический план проведения кампании («17 тезисов» Л.Д. Троцкого), означавший переход от имитаций правовых, олицетворявшихся ВЦИКом, к откровенно военным методам ведения кампании по изъятию.

 

24 марта 1922 г. «Известия» поместили передовицу, в которой в жестком тоне заявлялось, что мирный период кампании по изъятию ценностей закончен. Массовое народное сопротивление повсюду было беспощадно подавлено. Суды, открытые процессы над «церковниками», расстрелы прокатились по всей России. Верховный Трибунал предписал ревтрибуналам инкриминировать Патриарху Тихону, митрополиту Вениамину (Казанскому) и другим церковным иерархам идейное руководство акциями народного сопротивления. К началу мая 1922 г., как ни старались большевики, кампания по изъятию церковных ценностей не была завершена. Напротив, ужесточались методы ее ведения. Проведенная «бешеная» кампания не достигла поставленных Политбюро ЦК РКП(6) целей. Власти получили примерно одну тысячную часть планируемого количества золота. Собранные драгоценности составили лишь незначительную часть той суммы, на которую рассчитывали, — всего немногим более 4,5 миллионов золотых рублей, которые в основном были потрачены на проведение самой кампании по изъятию. Но ущерб не укладывался ни в какие цифры. Погибли святыни Православия, национальные сокровища России.

 

Жесткая линия в отношении духовенства, санкционированная Политбюро ЦК РКП(б), с рвением претворялась в жизнь ГПУ, в котором церковными вопросами занималось VI отделение секретного отдела во главе с Е.А. Тучковым. Чекисты, фальсифицируя действительность, возложили на церковное руководство ответственность за волнения верующих и кровавые столкновения. 28 марта 1922 г. Патриарха Тихона вызвали на Лубянку и допросили. После этого его вызывали в ГПУ 31 марта, 8 апреля и 5 мая. Все эти допросы не дали ожидаемого результата: осуждение Патриархом Тихоном антиправительственных действий духовенства не состоялось. 6 мая 1922 г. Патриарх был заключен под домашний арест (официальное постановление о домашнем аресте было подписано 31 мая 1922 г.). На допросе 9 мая 1922 г. Патриарха ознакомили с приговором по московскому процессу о привлечении его к судебной ответственности и взяли подписку о не выезде.

 

К этому времени в результате усиленной работы ГПУ был подготовлен обновленческий раскол. 12 мая 1922 г. к Патриарху Тихону, находившемуся под домашним арестом на Троицком подворье, явились три священника, лидеры так называемой «Инициативной группы прогрессивного духовенства» в составе протоиерея Введенского, священников Красницкого, Калиновского, Белкова и псаломщика Стадника и имели с ним продолжительную беседу. Они обвинили Патриарха в том, что его линия управления Церковью стала причиной вынесения смертных приговоров, и потребовали от святителя Тихона оставить Патриарший престол Смысл беседы заключался в требовании от Патриарха Тихона созыва для устроения Церкви Поместного Собора и полного отстранения Патриарха до Соборного решения от управления Церковью.

 

В качестве моральной пытки, долженствующей “повлиять” на решение Патриарха, группой этого “революционного духовенства” был употреблен следующий прием: Патриарху было указано, что после только что закончившегося процесса Московского ГУБВОЕНТРИБУНАЛА (по делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей), 11 человек приговорено к смертной казни. Если Патриарх согласится на предложение об отречении от своей власти, – то означенные 11 верующих не будут казнены. После этой беседы-пытки, в Известиях ВЦИК было напечатано: “…Группа духовенства потребовала от Патриарха Тихона созыва для устроения Церкви Поместного Собора и полного отстранения Патриарха до Соборного решения от управления Церковью. В результате беседы, после некоторого раздумья, Патриарх написал отреченье, с передачей своей власти до Поместного Собора одному из высших иерархов”.

 

11 человек, приговоренных к смертной казни, – казнены не были.

 

19 мая 1922 г. Патриарх Тихон был помещен в Донской монастырь в одну из квартир маленького двухэтажного дома рядом с северными воротами. Теперь он находился под строжайшей охраной, ему запрещалось совершать богослужение. Только раз в сутки его выпускали на прогулку на огороженную площадку над воротами, напоминавшую большой балкон. Посещения не допускались. Патриаршая почта перехватывалась и изымалась.

Дело Патриарха Тихона было передано ГПУ, режиссура судебного процесса осуществлялась Политбюро ЦК РКП(б). Вместе с Патриархом Тихоном к следствию были привлечены архиепископ Никандр (Феноменов), митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий) и управляющий канцелярией Синода и Высшего Церковного Управления Петр Викторович Гурьев. Вместе с делом Патриарха в ГПУ находились дела всех членов Священного Синода, и под арестом содержалось около 10 человек.

 

Яркой страницей этого периода явилось петроградское дело митрополита Вениамина Proces metropolity weniamina(Казанского) и его ближайших сотрудников. В кампании; по изъятию ценностей митрополит Петроградский Вениамин занял позицию еще более мягкую, чем Патриарх Тихон, и призвал вообще все отдать, не сопротивляясь. Однако после отказа сотрудничать с обновленцами он был арестован и осужден на «открытом» судебном процессе. В ночь на 13 августа 1922 г. митрополит Вениамин был расстрелян.

 

Обновленческий раскол развивался по плану, согласованному с ВЧК, и быстро привлек на свою сторону все неустойчивые элементы, которые были в Церкви. В короткое время по всей России ко всем архиереям и даже священникам поступили требования от местных властей, от ЧК подчиняться ВЦУ. Сопротивление этим рекомендациям расценивалось как сотрудничество с контрреволюцией. Патриарх Тихон был объявлен контрреволюционером, белогвардейцем, и Церковь, которая осталась ему верна, была названа «тихоновщиной». Во всех газетах того времени ежедневно печатались большие погромные статьи, которые обличали Патриарха Тихона в «контрреволюционной деятельности», а «тихоновцев» во всяких преступлениях. Не довольствуясь всеми достигнутыми, в результате заточения Патриарха, успехами, советская власть созывает в начале мая 1923 года Церковный обновленческий лже-собор из несколько десятков послушных ему представителей духовенства и мирян , по большей части незаконно поставленных архиереев, многие из которых были женаты. Для характеристики этого “красного собора”, как его назвали верующие массы, достаточно привести два примера “Обращения”.

 

“Второй собор Русской Православной Церкви, открывая свои работы, шлет свою благодарность Всероссийскому Исполнительному Комитету за разрешение собраться избранным сынам церкви, чтобы обсудить назревшие вопросы. Вместе с этой благодарностью, собор шлет и свое приветствие Верховному Органу Рабоче-Крестьянской власти и В. И. Ленину. Великий октябрьский переворот государственными методами приводит в жизнь великие начала равенства и труда, имеющиеся и в христианском учении”. Приветствие кончается словами: “В. И. Ленину собор желает скорейшего выздоровления, чтобы он снова стал впереди борцов за великую социальную правду”.

 

Нравственный авторитет участников этого “Собора” определяется следующими словами одного из главнейших его руководителей – протоиерея Введенского, напечатанными в “Известиях ВЦИК” № 97 1923 г.:

 

“Мы должны обратиться со словами глубокой благодарности к Правительству, которое, вопреки клевете заграничных шептунов, не гонит церкви. В России каждый может исповедовать свои убеждения. Слово благодарности должно быть высказано единственной в мире власти, которая творит, не веруя, то дело любви, которое мы, веруя, не исполняем, а также вождю Сов. России Ленину”…

 

Одним из “Соборных Постановлений” ” Красного Собора” было следующее:

“Церковным людям не надлежит видеть в Сов. власти – Власть Антихристову. Наоборот, Собор обращает внимание, что Советская власть, государственными методами, одна во всем мире, имеет осуществить идеалы царства Божия. Поэтому каждый верующий церковник должен быть не только честным гражданином, но и всемерно бороться, вместе с Советской властью, за осуществление на земле идеалов царства Божия”.

 

На этом «соборе» было сделано лживое объявление о том, что «единогласно принято решение о снятии с Патриарха Тихона сана и даже монашества. Отныне он просто мирянин Василий Иванович Белавин». Этот разбойничий «собор» получил широкое освещение и поддержку в печати, где отныне Патриарх Тихон до самой смерти именовался только «бывшим патриархом». При помощи непревосходимых по цинизму приемов, все неугодные элементы на “выборах” в “Собор” были устранены. Одним из “Постановлений” этого “Собора” было лишение сана Патриарха, только ради предоставления Сов. власти возможности судить Главу Церкви, как простого гражданина. Сам Патриарх Тихон законным этого постановления не признал.С великой скорбью и святым негодованием следует отметить, что Константинопольский вселенский православный патриарх солидаризировался по вопросу об осуждении Патриарха Тихона – с советской властью. В это же время со стороны Западного мира, в лице целого ряда выдающихся общественных и политических европейских деятелей, было проявлено к делу и участи патриарха Тихона – серьезное внимание, которое не могло пройти без влияния на Сов. власть.

 

Предполагаемый процесс Патриарха, о котором долго и много, и злостно писали все советские газеты, с предварительной агитацией за смертную казнь – не состоялся.

 

Заключением в тюрьму Патриарха советская власть воспользовалась для организации новой церковной власти, т. наз. “живой” или “обновленческой” церкви, которую, при помощи пропаганды, террора и насилия стали распространять по всей стране, жестоко и беспощадно при этом преследуя т. наз. “тихоновцев”, т.е. тех, кто оставался верным св. Патриарху Тихону. Читая в заключении газеты, св. Патриарх Тихон с каждым днем все больше приходил в ужас, видя, как “живцы” и “обновленцы” захватывают в свои руки все церкви и всю высшую церковную власть в России.

 

Соблазнившимся во время гонений оказался митрополит Сергий Страгородский, будущий патриарх.

 

С августа 1922 г. до весны 1923 г. велись регулярные допросы Патриарха и привлеченных вместе с ним лиц. Патриарха Тихона обвиняли в преступлениях, за которые предусматривалась высшая мера наказания. В апреле 1923 г. на заседании Политбюро ЦК РКП(6) было принято секретное постановление, по которому Трибунал должен был вынести святителю Тихону смертный приговор. В это время Патриарх Тихон обладал уже всемирным авторитетом. Весь мир следил с особенным беспокойством за ходом судебного процесса, мировая печать была полна возмущениями по поводу привлечения Патриарха Тихона к суду. И позиция власти изменилась: вместо вынесения смертного приговора Патриарх был «лишен сана» обновленцами, после чего власти начали усиленно добиваться от него покаяния.

 

Так как Патриарх не имел достоверной информации о положении Церкви, по сообщениям из газет у него сложилось представление о том, что Церковь гибнет… Между тем деятели ВЦУ перессорились между собой, раскололись на разные группы и все больше стали внушать отвращение верующему народу. Патриарху Тихону было предложено освобождение из-под ареста при условии публичного «покаяния», и он решил пожертвовать своим авторитетом ради облегчения положения Церкви. 16 июня 1923 г. Патриарх Тихон подписал известное «покаянное» заявление в Верховный Суд РСФСР, запомнившееся словами: «… я отныне советской власти не враг».

 

В это время усилились моральные пытки, которым стали подвергать Патриарха в заключении. Пред Святейшим встала возможность уничтожения всей “Красной Церкви” и облегчения невыразимых страданий истинных верующих, если только он пойдет на уступки богоборческой власти. Перед ним встала проблема: на каких условиях возможна легализация Православной Церкви в безбожном и богоборческом государстве? Патриарху надо было исчерпать со своей стороны, жертвуя, если это потребуется, своим престижем и славой мученика, все возможности для блага Церкви, не нанося ущерба престижу самой святой Православной Церкви, христианской морали вообще, настроению церковного народа и клира и не нарушая церковные каноны. Для этой цели, кроме своих посланий и заявлений, которые могли быть приятны советской власти, Патриарх Тихон в свое время сделал попытки завести в угоду ей новый календарный стиль (после того, как это сделала Вселенская Константинопольская Церковь), учредить при себе Высшее Церковное Управление с участием агента большевиков (одного протоиерея) и предложить поминовение властей за богослужением. Но когда верный Патриарху епископат, клир и народ не приняли этих мер на местах, то Патриарх охотно и радостно отменил свои распоряжения.

 

Момент выхода святого Патриарха Тихона из тюрьмы запечатлен очевидцами.

“Многотысячная толпа задолго залила всю площадь около тюрьмы. Вдали стоял экипаж. Большой отряд чекистов по обе стороны толпы образовали коридор от ворот тюрьмы к экипажу. После долгого ожидания раскрылись ворота и показался Патриарх. Длинные всклокоченные седые волосы, спутанная борода, глубоко впавшие глаза на осунувшемся лице, ветхая солдатская шинель, одетая на голое тело. Патриарх был бос…

 

Потрясенная многотысячная толпа, как один человек, опустилась на колени и пала ниц… Медленно шел Патриарх к экипажу, обеими руками благословляя толпу, и слезы катились по его измученному лицу”…

 

Народ встречал святого Патриарха со слезами великой невыразимой радости. Лишь в малой степени радость омрачилась фактом “покаяния” Патриарха перед Сов. властию, которое усиленно стали раздувать газеты. Народ понял мотивы, по которым Патриарх подписал такую “бумажку”, и не придал ей никакого значения, отлично, без слов, понимая, что это действительно только “бумажка”, которая ни в какой степени не определяла по существу ни отношения Патриарха к советской власти, ни отношения советской власти к Патриарху.

 

Освобождение Патриарха было Великим Историческим событием в истории многострадальной Русской Православной Церкви. Нет слов, чтобы выразить повсеместное ликование верующих, всеобщее облегчение от безысходного кошмара “живой” “обновленческой” церкви с его “ВЦУ” (Высшее Церковное Управление). Вся нечисть этой лже-церкви в один момент была сметена, растаяла, как воск от огня, как дым от ветра, как кошмар от пробуждения. Деятельность живоцерковников-обновленцев, с православной церковной точки зрения была более ужасна, чем деятельность партийных большевиков. Ложь в сердце Церкви – ужаснее лжи где бы то ни было.

 

Установив, что ложь и обман явились основой деятельности живоцерковников, Патриарх Тихон изрек на них строгие прещения, а постановления их признал недействительными, ничтожными. Все действия и таинства, совершаемые такими отпавшими от Церкви епископами и священниками, Патриарх объявил “безблагодатными и не имеющими силы”. Патриарх предложил всем уклонившимся в грех священникам и епископам очиститься покаянием и возвратиться в лоно единой Вселенской Православной Церкви. Многие покаялись.

 

Почему же Патриарх Тихон был освобожден и избавлен от суда с предрешенным заранее смертным приговором? Конечно, имели большое значение те протесты, которые шли от иностранных государств всего мира. Но еще более имел значение рост морального авторитета гонимых за непорочную невесту Христову истинную “тихоновскую” Русскую Православную Церковь.

 

Беспрерывно мучая и нравственно пытая патриарха Тихона, советская власть не упускала случая подчеркивать, что вся проливаемая верующими кровь, находится в непосредственной зависимости от поведения Патриарха. Однажды Патриарху пришлось лично принять участие, в качестве свидетеля, в процессе, возбужденным большевиками против группы священнослужителей. Патриарх был предупрежден, что судьба обвиняемых зависит от его показаний. Это был процесс многочисленных священников, кончившийся в начале мая 1922 г., на котором инсценировался “гласный суд”. Вот описание очевидца допроса Патриарха и поведения обвиняемых и слушателей.

 

“Когда в дверях зала показалась величавая фигура в черном облачении, сопровождаемая двумя конвойными, все невольно встали… Все головы низко склонились в глубоком почтительном поклоне. Святейший Патриарх спокойно-величаво осенил крестом подсудимых и, повернувшись к судьям, прямой, величественно-строгий, опершись на посох, стал ждать допроса.

 

“Вы приказывали читать всенародно Ваше Воззвание, призывая народ к неповиновению властям?” – спросил Председатель. Спокойно отвечает Патриарх: “Власти хорошо знают, что в моем воззвании нет призыва к сопротивлению властям, а лишь призыв сохранить свои святыни, и во имя сохранения их просить власть дозволить уплатить деньгами их стоимость и, оказывая тем помощь голодным братьям, сохранить у себя свои святыни.”

 

“А вот этот призыв будет стоить жизни вашим покорным рабам”, – и Председатель картинным жестом указал на скамьи подсудимых. Благостно-любящим взором окинул старец служителей алтаря и ясно и твердо сказал: “Я всегда говорил и продолжаю говорить, как следственной власти, так и всему народу, что во всем виноват я один, а это лишь моя Христова Армия, послушно исполняющая веления ей Богом посланного Главы. Но если нужна искупительная жертва, нужна смерть невинных овец стада Христова”, тут голос Патриарха возвысился, стал слышен во всех углах громадного зала, и сам он как будто вырос, когда обращаясь к подсудимым, поднял руку и благословил их, громко, отчетливо произнося: “благословляю верных рабов Господа Иисуса Христа на муки и смерть за Него”. Подсудимые опустились на колени… Допрос Патриарха был окончен… Заседание в этот вечер более не продолжалось”…

 

…”На рассвете 25-го апреля 1922 г. вынесен приговор “справедливого и нелицеприятного” “народного” суда: 18 человек – к расстрелу, остальные – к различным срокам каторги. На предложение Председателя просить высшую власть о помиловании – было отвечено горячей речью о. протоиерея Заозерского и отказом от лица всех приговоренных… Только вздох пронесся по залу при объявлении приговора. Ни стона… ни плача. Приносилась великая искупительная жертва за грехи Русского народа, и безмолвно разошелся народ. Но не домой, а на площадь, где всю ночь ожидали рокового часа многие и многие… Было уже светло, солнце всходило, когда раскрылись тяжелые двери суда и приговоренные “смертники”, окруженные лесом штыков, показались на площади… Шли с непокрытыми головами, со скрещенными на груди руками, со взором, поднятым высоко к небу, туда, где ждет их Благостный Искупитель мира, где все прощено, все забыто, где нет ни страданий, ни зла… И громко-ликующе лилась их песнь: “Христос воскресе из мертвых”… Восторженно бросился к ним народ с ответом: “Воистину воскресе”… Им целовали руки, полы одежды. Стража прикладами отгоняла толпы, но они все прибывали, оттесняя солдат. Появились конные отряды, оттесняли народ лошадьми, били прикладами, нагайками – ничего не помогало… Лилось восторженное пение, рвался к мученикам восторженный народ… Появившейся грузовик с красноармейцами врезался в толпу. Приговоренных схватили и буквально подбросили внутрь его. Машина загрохотала и понеслась. Но радостное “Христос воскресе” долго еще слышалось, долго звучало в чистом воздухе весеннего солнечного утра”…”Гласные суды” и “Показательные процессы” ясно показывали изумительную нравственную чистоту и религиозный подвиг истинно-верующих “Тихоновцев” и омерзительную низость и предательство всяческих обновленцев. И эти суды и процессы становились самой мощной религиозной проповедью, вместо того, чтобы быть антирелигиозной пропагандой.

 

Не сразу это поняли представители советской власти. И оставили много документальных данных для их обличения будущими историками.

 

Главный аргумент против “живоцерковников” и “обновленцев”, на который опирался и Патриарх, и духовенство, и миряне, – было указание на нарушение св. канонов Православной Церкви. Все это заставило советскую власть постепенно в корне изменить свою церковную политику и принять новые методы разложения Церкви. Богоборцы стали искать такого “канонически правильного” епископа, который согласился бы, не нарушая канонов, служить сатанинской антихристовой власти.

 

Все уступки, какие делал св. Патриарх Тихон, – не удовлетворяли советское правительство. Духовной свободы Церкви Патриарх не отдавал. Канонически правильный Патриарх, при всех своих “раскаяниях” и т.п. актах, не соглашался так “служить” Сов. власти, как ей было надо. Те же из епископов, которые соглашались на подобное служение – нарушали каноны. Поэтому, главной задачей Сов.власти в отношении Церкви стало стремление канонически-правильно оформить необходимое ей “служение” Церкви.

 

27 июня 1923 г. закончилось более чем годовое пребывание Патриарха Тихона под арестом, заточение его во внутренней тюрьме ГПУ, и он был переведен вновь в Донской монастырь. Еще раньше, 13 марта 1923 г., следственное дело по обвинению Патриарха Тихона было прекращено постановлением Политбюро ЦК РКП(б). Закончилось, не начавшись, одно из самых громких судебных дел того страшного времени.

 

28 июня 1923 г., на следующий день после освобождения из внутренней тюрьмы на Лубянке, Святитель Тихон поехал на Лазаревское кладбище, где совершалось погребение известного старца отца Алексея Мечева. «…Вы, конечно, слышали, что меня лишили сана, но Господь привел меня здесь с вами помолиться…»,— сказал Патриарх Тихон во множестве собравшемуся народу (отца Алексея Мечева знала вся Москва). Встречен он был с восторгом, народ забросал его коляску цветами. Сбылось предсказание отца Алексея: «Когда я умру, вам будет большая радость».

 

Любовь народная к Патриарху Тихону не только не поколебалась в связи с его «покаянным» заявлением, но стала еще больше. Его все время приглашали служить. Часто он служил в большом летнем соборе Донского монастыря. Именно в последние два года жизни Святейший Патриарх Тихон совершил особенно много архиерейских хиротоний. Обновленческие приходы сразу стали возвращаться в юрисдикцию Патриарха Тихона. Перешедшие к обновленцам архиереи и священники во множестве приносили покаяние Святейшему Патриарху Тихону, который милостиво принимал их снова в общение, приглашал служить с собой и часто даже одаривал этих бывших изменников.

 

Дважды на жизнь Патриарха было произведено покушение. Однажды один, якобы, “сумасшедший” набросился на вышедшего из алтаря епископа, но увидев, что это не Патриарх, не нанес ему повреждений. 9-го декабря 1923 г. в 8 ч. вечера был убит келейник Патриарха Яков Полозов. По свидетельству друга Патриарха Тихона, епископа Максима (в миру проф. д-р М.А. Жижиленко), во время убийства келейника, Патриарх находился в той же комнате, сидя в кресле, но убийца его не видел. Патриарх Тихон, чрезвычайно любивший Якова Анисимовича, пережил эту смерть очень тяжело. Он понимал, что пуля предназначалась ему, поэтому повелел похоронить своего келейника у стены храма в Донском монастыре. Тучков это запрещал, но Патриарх Тихон сказал: «Он будет лежать здесь» и завещал себя похоронить рядом с ним, по другую сторону стены храма, что и было потом исполнено.

 

Последний период жизни Святейшего Патриарха Тихона поистине был восхождением на Голгофу. Постоянные провокации ЧК, злоба и клевета обновленцев, непрерывные аресты и ссылки архиереев и духовенства… Лишенный всякого управленческого аппарата, Патриарх Тихон часто не имел связи с епархиальными архиереями, не имел нужной информации, должен был все время как бы разгадывать тайный смысл назойливых требований чекистов и противостоять им с наименьшими потерями. Фактически, всякий раз, когда Патриарх отвергал очередное требование советской власти, арестовывался и посылался на смерть кто-либо из его ближайших помощников. Положение Патриарха Тихона в это время ярко изображает эпизод, связанный с требованием Е.А. Тучкова ввести в Церковное управление протоиерея Красницкого — главы «живой Церкви», предателя, который будто бы покаялся.

 

В это время к Патриарху Тихону, освободившись на короткое время из ссылки, прибыл митрополит Кирилл (Смирнов), один из самых близких его соратников. Между ними состоялась замечательная беседа. Митрополит Кирилл сказал: «Не нужно, Ваше Святейшество, вводить в Высшее Церковное Управление этих комиссаров в рясах». Патриарх Тихон на это ему ответил: «Если мы не будем идти на компромиссы, то тогда все вы будете расстреляны или арестованы». На это митрополит Кирилл ответил Патриарху: «Ваше Святейшество, мы теперь только на то и годимся, чтобы в тюрьмах сидеть».

 

Страшное напряжение, постоянная борьба подточили здоровье Патриарха. Видимо, предчувствуя опасность, Патриарх воспользовался правом (предоставленным ему Собором 1917 года) оставить после себя завещание, указав трех Местоблюстителей Патриаршего престола на случай своей смерти. Он написал это завещание 25 декабря 1925 г. (7 января по новому стилю), на Рождество Христово, и вскоре после этого был помещен в больницу.

 

В больнице Патриарх Тихон скоро стал чувствовать себя лучше. Начался Великий Пост, и он стал часто выезжать на богослужения. Все главные службы Великого Поста Патриарх старался проводить в Церкви. После служб он возвращался в больницу (это была частная больница Бакунина на Остоженке, напротив Зачатьевского монастыря). Последнюю свою Литургию он совершил в воскресенье пятой недели Великого Поста, 5 апреля, в храме Большого Вознесения у Никитских ворот.

 

В день Благовещения, 7 апреля, Святейший Патриарх Тихон собирался Патриарх Тихон и митрополит Петр (Полянский) 1924 годслужить литургию в Елохово в Богоявленском соборе, но не смог, чувствуя себя плохо. Однако по требованию Тучкова он был увезен из больницы на какое-то заседание. Когда он вернулся, к нему несколько раз приезжал митрополит Петр (Полянский), последнее посещение закончилось только в 9 часов вечера. Святитель должен был мучительно редактировать текст воззвания, которое настойчиво, срочно и, как всегда, ультимативно, требовал Е.А. Тучков. Текст был заготовлен в ГПУ и имел неприемлемое для Патриарха содержание. Патриарх исправлял, Тучков не соглашался. На требования Тучкова, передаваемые через митрополита Петра, святитель Тихон отвечал: «Я этого не могу». На каком варианте остановился бы Святейший Патриарх, если бы продлилась его жизнь, и был ли им подписан текст, появившийся в «Известиях» 14 апреля 1925 г. в качестве предсмертного завещания, теперь сказать невозможно. После ухода митрополита Петра Патриарх попросил сделать ему укол снотворного и сказал: «Ну вот, я теперь усну. Ночь будет долгая-долгая, темная-темная». Укол был сделан, но вскоре Святейший почувствовал себя очень плохо.

 

В 23 часа 45 минут Патриарх спросил: «Который час?» Получив ответ, сказал: «Ну, слава Богу». Потом трижды повторив: «Слава Тебе, Господи!» и, перекрестившись два раза, тихо отошел ко Господу. Немедленно был вызван митрополит Петр и почему-то тотчас приехал Тучков. Он потирал руки от радости, улыбался и тут же присвоил себе четыре тысячи рублей, собранные прихожанами на постройку отдельного домика в Донском монастыре для Патриарха Тихона.

 

На похороны его съехались почти все епископы Русской Церкви, их было около шестидесяти. Было вскрыто завещание Патриарха, в котором назывались три Местоблюстителя Патриаршего престола. Первым Местоблюстителем был назван митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), который в это время находился в ссылке и поэтому воспринять местоблюстительство не имел возможности. Вторым Местоблюстителем был снова назван старейший иерарх Русской Церкви митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский). Он также находился в это время в ссылке. Третьим Местоблюстителем Патриаршего престола был назван митрополит Крутицкий Петр (Полянский).

 

Решением всего наличного собрания архиереев, по существу представлявшего собой Собор Русской Православной Церкви, он воспринял звание Местоблюстителя Патриаршего престола. Прощание с Патриархом было открытое. Люди шли прощаться с ним день и ночь: по подсчетам мимо гроба прошло около миллиона человек. Сонмом епископов и священства было совершено торжественнейшее погребение Патриарха Тихона при стечении колоссальных толп народа. Не только весь Донской монастырь, но и все близлежащие улицы были полностью запружены людьми. Конечно, никакая милиция не могла бы справиться с такой толпой, но все соблюдали благоговейный порядок, не было никаких скандалов, никакого шума. Так закончилась жизнь великого святого.

 

Для Патриарха Тихона было характерно удивительное смирение, Святитель Тихон, Патриарх Московский и Bсея Русикротость, тихость. Он был великим молитвенником и всегда предавал себя в волю Божию. Его службы отличались торжественностью и глубокой молитвенностью. Существует несколько замечательных свидетельств о его духовной жизни. Очень характерно свидетельство конвоиров, которые охраняли его во время домашнего ареста. «Всем хорош старик,— говорили они,— только вот молится долго по ночам. Не задремлешь с ним». Сам Патриарх Тихон говорил: «Я готов на всякое страдание, даже на смерть во имя веры Христовой». Другие его слова объясняют «компромиссные» послания: «Пусть погибнет мое имя в истории, только бы Церкви была польза».

 

В 1981 г. Архиерейский Собор Русской Православной Церкви Заграницей прославил Патриарха Тихона в соборе новых мучеников и исповедников Российских.

 

 

 

 

<<<—– Святитель Тихон, Патриарх Московский и Bсея Руси, Часть 1

 

Иллюстрации:

  1. Разоряют храм.
  2. Разрушение храма Христа Спасителя.
  3. Арест Патриарха.
  4. Суд над митр. Петроградским Вениамином.
  5. С келейником Яковом Полозовым.
  6. С митр. Петром (Полянским).
  7. Патриарх на смертном одре.
  8. Св. Патриарх Тихон – исповедник.

На заставке: Святитель Тихон, Патриарх Московский и Bсея Руси